Гость номера
С чего начинался фестиваль «Дворцы Петербурга» и где сегодня проводятся его концерты? Насколько важны сегодня серьезные музыкально-просветительские проекты и могут ли они существовать без государственной поддержки? Как разглядеть будущую звезду в начинающем музыканте? Об этом и не только мы поговорили с художественным руководителем фестиваля Марией САФАРЬЯНЦ.
Беседовала Мария РОМАНОВА Фото предоставлено пресс-службой фестиваля «Дворцы Петербурга»
— Как родился фестиваль «Дворцы Петербурга»?
— Это удивительная история, очень петербургская и одновременно международная. В 1990 году, представьте, еще существовал Советский Союз, и фестивалей было очень мало — «Ленинградская музыкальная весна», «Белые ночи». И вдруг возникла смелая идея у Константина Орбеляна, пианиста, приехавшего в Ленинград в 1988–1989 годах. Его поразила наша архитектура, дворцы — даже в советское время это была роскошь! Он не понимал, почему здесь нет фестивалей, использующих эту красоту как естественную сцену.
Константин Орбелян — человек с предпринимательской жилкой. Он нашел поддержку в Обкоме партии — тогда без этого было невозможно — и добился разрешения. В 1990-м, в последний год перестройки, когда страна уже жила переменами, к нам приехала целая группа западных музыкантов. Представляете? Они играли почти без гонораров — им было невероятно интересно увидеть Петербург, Россию. Их потряс город на воде, его история… Так все началось. Константин — прекрасный пианист, и у него много коллег, которых он привлекал к участию в фестивале. За годы работы в нем приняли участие многие звезды мировой оперной и музыкальной сцены. Среди них — Рене Флеминг, Джузеппе Саббатини, Сондра Радвановски, Стивен Костелло, Эва Подлесь. В 90-е годы был огромный интерес к России. Приезжали известные западные исполнители, игравшие бесплатно, чтобы увидеть Ленинград.
— Как вы стали руководить фестивалем?
— Через несколько лет Константину предложили возглавить оркестр в Москве, и это стало его основной деятельностью. В 1993 году он переехал в Москву, возглавив камерный оркестр Московской филармонии. А проект «Дворцы Петербурга» был настолько замечательным, что я просто продолжила его. Это произошло в 1997 году, когда у меня уже был маленький сын, ставший моим главным слушателем. Конечно, поначалу было немало трудностей.
— Почему именно итальянцы стали «визитной карточкой» фестиваля с самого начала?
— До фестиваля я четыре года работала в Италии по контракту — была концертмейстером оркестра, выучила язык, получила европейский опыт. Мне очень хотелось привезти в Петербург все лучшее, что я там увидела, и применить свои знания.
Помню, как первые спонсоры появились почти случайно. Итальянская обувная компания Fabi, для которой я помогала открыть представительство в Москве, согласилась финансировать первый фестиваль. В 1997-м у нас получился «полуитальянский» состав — мой оркестр и итальянские солисты. Это произошло естественно. Во-первых, у меня были связи — я много гастролировала по Италии в составе «Санкт-Петербург Трио». Во-вторых, для петербуржцев итальянские фамилии на афишах — особая магия. Наш город строился в основном итальянскими архитекторами, это «Северная Венеция»! Да и артистический темперамент итальянцев публика всегда принимала с теплотой.
— Какие самые яркие открытия фестиваля вы можете назвать?
— Мы первыми представляли многих будущих звезд! В 1997–1998 годах только открылась Академия молодых певцов Мариинского театра — и вот они, наши «птенцы»: Ильдар Абдразаков, Анна Нетребко, Екатерина Семенчук, Владислав Сулимский. Лариса Гергиева сама садилась за рояль и возила их по дворцам! Мы даже записывали диски — сохранились уникальные записи голосов, которые позже покорили мир.
— Как вы выбираете площадки для концертов?
— Это бывает непросто. Дворец должен быть не просто красивым — важны хорошая акустика и наличие рояля. Программа должна соответствовать духу места, его стилю и истории.
В этом году, например, впервые получили доступ в Большой зал Академии наук — с его ломоносовской мозаикой и полтавской тематикой. В Географическом обществе сделали концерт «Музыкальное путешествие» с темой первооткрывателей. А в Мариинском дворце будем петь в Ротонде с ее потрясающей хоровой акустикой. Фестиваль проходит в разных локациях, и это не концертные залы, а музеи. У них строгие охранные требования, которые ужесточаются с каждым годом. Мы должны продумать все: свет, звук, сценическое оборудование.
— Как фестиваль переживает нынешнюю международную изоляцию?
— Европа всегда относилась к России высокомерно — об этом писал еще Чайковский. Сейчас некоторые артисты боятся приезжать — менеджеры пугают санкциями. Но те, кто уже бывал у нас, возвращаются. Недавно одна итальянская певица с удивлением рассматривала мебель из карельской березы — оказалось, она не знала о ее существовании! Мы изучили Европу вдоль и поперек, а они о нас знают мало. Но культура — это мост. Наш фестиваль остается международным, несмотря ни на что. Мы очень ценим саму эту возможность: соединять артистов — с публикой, Петербург — с миром.
— А что отличает нынешнее время? Каковы новые тенденции?
— В последние лет пять многие особняки, которые мы первыми наполняли концертами, стали коммерческими площадками. Когда видишь афишу: «Гала-концерт в историческом дворце», а заходишь внутрь — там крошечная сцена, где физически не может быть заявленного оркестра… (разводит руками) Это профанация. Мы каждую площадку готовим как ребенка: проверяем акустику, подбираем программу под архитектуру.
— Ваш фестиваль стал частью городских традиций?
— Да, мы стали частью традиций, которые сами же и возродили. Петербург достоин таких фестивалей в дворцовых интерьерах — это благородная музыкальная традиция. Мы получаем субсидии, без них невозможно — во всем мире классика требует поддержки. Часть билетов продаем, но часть всегда отдаем — студентам, военным. Особенно плодотворно сотрудничество с Военно-медицинской академией. Также поддерживаем гимназию №168 — даем билеты старшеклассникам. Это наша культурная миссия.
— Расскажите о своей семье, о предках.
— Наша армянская семья прибыла в Петербург из Закавказья. Мои предки жили в Елизаветпольской губернии, эта территория сейчас принадлежит Азербайджану, армяне туда пришли из Персии (Елизаветполь в советской время переименовали в Кировабад). До революции дед учился в русской гимназии, знал и читал русскую классику. Это было во многом русское воспитание.
Армянский язык, конечно, тоже был обязательно. Дед также говорил и на азербайджанском. Это была одна слившаяся культура. Дед был крупным предпринимателем: виноделие, винокурни, мельницы. Ему пришлось бросит хозяйство и уехать в 1924 году. Слава богу, они выбрали Петербург. Вначале семья поселилась в Павловске, позже перебралась в центр города
— Как вы стали учиться музыке?
— Я выросла в семье с техническими традициями. Мой отец почти четверть века работал генеральным конструктором разработчиком
ЛенАэроПроекта, создавая проекты аэропортов по всему СССР. Не буду утверждать, что мои способности проявились в раннем детстве, но петь я любила с самого начала. В какой-то момент папа привел меня в музыкальную школу напротив нашего дома. Изначально я хотела учиться играть на фортепиано. Нас вдохновляла наша соседка по коммунальной квартире — тетя Галя, женщина с дворянскими корнями, обожавшая Шопена. Она научила меня азам игры на пианино и даже подготовила к поступлению.
На прослушивании дети по очереди исполняли «Солнечный круг» — сложную в интонационном плане песню, и многие фальшивили. Когда спросили меня, я без колебаний спела арию Леля из «Снегурочки» Римского-Корсакова — ее мы разучивали с Галиной Федоровной, которая сказала: «Ты поступаешь в школу имени Римского-Корсакова, вот и пой его музыку».
Однако мест в фортепианном классе уже не было. Педагоги предложили: «Идите на скрипку — у девочки прекрасный слух, ей будет хорошо. Если не понравится, переведем». Но переводиться мне так и не довелось.
— Вы работали со многими известными артистами, когда они только начинали. Можно ли в молодом музыканте разглядеть будущую звезду?
— Конечно! Фестиваль дал старт многим ныне известным артистам… Потенциал виден рано. Главное для музыканта — музыкальная интуиция. Затем важно попасть к хорошему педагогу, который правильно поставит технику, не помешает раскрыться таланту. Бывает, дарование есть, но что-то мешает — например, неправильная постановка рук. И, конечно, важна харизма — артистическая одаренность. Настоящий артист — тот, для кого сцена становится жизнью, ее смыслом.
https://vk.com/festival.palacesspb
Комментарии ()