Ольга Хохлова: русский балет, французский шик и судьба музы Пикассо

Текст: Милана РОЗОВА Фото из открытых источников

Она не была примой. Не обладала скандальной славой. Но именно Ольга Хохлова — русская балерина на десять лет стала главной женщиной в жизни великого художника Пикассо. Ее называли слишком простой для гения, слишком светской для богемы, слишком сдержанной. А она просто была собой — и в этом оказалась сила, изменившая и художника, и его живопись.

Ольга родилась в 1891 году в семье полковника императорской армии. С детства — языки, этикет, музыка, рукоделие. Но главным стала балетная школа Евгении Соколовой в Петербурге, той самой, что воспитала Анну Павлову. Именно балет сформировал ее осанку, походку, манеру держать голову — все то, что позже так выделяло ее в парижской толпе.

В 1910 году Сергей Дягилев, собиравший постоянную труппу «Русских балетов», заметил старательную студентку. Ольга не была примой — и никогда ею не станет. Но у нее было то, что Дягилев ценил не меньше таланта: дисциплина, безупречные манеры, аристократичная сдержанность. Прима Тамара Красавина позже напишет в мемуарах, что из любительницы Ольга превратилась в талантливую профессиональную балерину.

ТИХАЯ РОСКОШЬ
В 1917 году на репетициях балета «Парад» Пикассо впервые увидел Ольгу. Ему было тридцать шесть, ей — двадцать шесть. Художник, окруженный натурщицами и случайными связями, влюбился в женщину, которая разительно отличалась от его мира. Ольга не носила экстравагантных нарядов. В ее гардеробе — платья с четким силуэтом, благородные ткани, жемчуг, перчатки, мантильи. Никакой богемной небрежности, никакой авангардной резкости. Она была воплощением «тихой роскоши» — и именно это сводило Пикассо с ума. В письмах Гертруде Стайн он признавался, что его пленили мудрость и спокойствие супруги — «более редкий дар, чем умение танцевать». Он ухаживал около года. Сдержанная Ольга не отвечала на богемную настойчивость. Тогда Пикассо сделал предложение — и она согласилась. После свадьбы пара поселилась в особняке в центре Парижа. Ольга сама обустроила дом, выделив мужу студию на втором этаже. Их жизнь стала светской: приемы, балы, театральные премьеры. И везде Ольга появлялась с безупречной прямой спиной, в продуманных до мелочей нарядах.

Она не меняла Пикассо, но оформляла его. Вместо свободных рубах и рабочей одежды — костюмы, галстуки, ботинки. Современники замечали: Ольга «одела» Пикассо. Из художника, живущего в мастерской, он превратился в уважаемого члена общества, которому были рады в любом салоне. Кто-то позже обвинит ее в том, что она превратила гения в светского денди. Но в те годы это выглядело как любовь: она давала ему то, чего у него никогда не было, — форму.

«ПЕРИОД ОЛЬГИ»
Под влиянием Ольги Пикассо отошел от кубизма. Она хотела узнавать свое лицо на портретах — и он начал писать ее реалистично, нежно, почти по-античному. Этот период искусствоведы называют «периодом Ольги»: «Ольга Хохлова в мантильи», «Женщина за чтением», «Портрет в кресле». В 1921 году родился сын Поль. Ольга отдала себя материнству. Пикассо, вдохновленный рождением ребенка, открыл новую страницу — монументализм. На его полотнах появились мягкие образы матери и ребенка, крупные, спокойные женские тела.
Ольга к тому времени уже не танцевала — сказались травма ноги и роды. Но всю жизнь она бережно хранила балетную пачку и пуанты, периодически примеряя их дома

БЕЗ ПИКАССО
Семейная идиллия продлилась недолго. Из России приходили тяжелые вести: брат погиб, отец и двое других братьев примкнули к Белому движению, мать и сестра нищенствовали. Затем отец пропал без вести, мать сошла с ума и вскоре умерла. Ольга замкнулась в своем горе. Пикассо, пресытившийся семейной жизнью, все больше отдалялся. В 1927 году он встретил Марию-Терезу Вальтер. Их отношения продлились еще около шести лет — до рождения у Вальтер дочери.

Официального развода не случилось: Пабло не желал делить имущество. Ольга с сыном уехала на юг Франции. Общие друзья приняли сторону художника. В живописи Пикассо этого периода Ольга превратилась в изломанную сюрреалистическую фигуру с искаженными чертами. Из утонченной музы — в чудовище. Но даже в этих портретах угадывается главное: она оставалась для него формой, которую он бесконечно переосмыслял.